Если бы у него было хоть маленькое именьице! Бросил бы он службу, жил бы тихо, смирно, никого не пугая; читал бы, размышлял, в гости к соседям ездил.
Миловидов едва не привскакивает на своей постели.
"Неужели же? -- думает он. -- Неужели же?"
Неужели же он, наконец-таки, нашел доброе дело? Да, да, да, он его нашел! Взять эти десять тысяч себе, немедленно уйти в отставку и жить тихо, смирно, никого не пугая. Разве это не доброе дело? Без сомнения, это и есть самое настоящее доброе дело.
Миловидов снова свертывается комочком на своей постели.
Да, это решено! Завтра же он пойдет к старой яблоне и вынет из ее дупла десять тысяч. Затем он подаст в отставку и купит маленькое именьице. В имении будет небольшой в четыре окна дом. И в этом доме польется тихая, безмятежная жизнь. С мужиками он будет ладить; когда нужно, деньги взаймы даст, трешницу, пятишницу. Вечерком к соседу-помещику заедет по душе покалякать. И сосед рад ему, сразу видно, что рад, на крыльцо вышел, обе руки протягивает, а лицо в широкую улыбку расползлось.
Боже, разве это не счастье?..
Ба-ба-ба! Это что такое? Мужики с хлебом-солью пришли? Что? С именинами? Да, он сегодня именинник! Спасибо, братцы! Избы крыть нечем? Возьмите у меня. Рад служить. Благодарю.
Миловидов глядит в пространство мягким, бархатным взором и по его носу медленно ползет слеза.
Когда урядник Синдяков входит в шесть часов утра в кабинет пристава, чтобы ехать вместе с ним в Репьевку продавать мужичий скот, Миловидов еще спит. На его губах блуждает блаженная улыбка. Он видит тихое поле и дом в четыре окна. На дом глядит ясное небо. У крыльца, на длинном шесте торчит скворечня. А на крыше поют скворцы.