-- Муки он алчет, муки! -- вдруг выкрикнул Антропов, выпуская руку Никодимки и окидывая всего его строгим взором.
-- Не так скроен Мухоморов, -- продолжал он, вздрагивая, -- чтоб его милостью взять можно было. Муки он алчет, и только после муки у него от сердца откатывает. Милость незаслуженная в нем только злобу родит. Да! А перетерпеть -- страшно. Возврата к прежнему не будет. В пустыню Мухоморов уйдет. Да. Вот они дела-то какие, друг мой сердешный. И хочется туда, да страшно! И кричишь вроде как бесноватый: "Уйди, нет тебе до меня дела"!
Антропов отвалился к спинке дивана, пожевал губами и приподнял голову. Его лицо несколько просветлело.
-- А как ты, Никодимка, -- внезапно спросил он, -- такого, как Мухоморов, человека назовешь?
Савва Кузьмич насмешливо смотрел на Никодимку. Глаза Никодимки беспокойно забегали.
-- Как я его назову? -- переспросил он, -- а вы, Савва Кузьмич, не осердитесь?
Антропов сдвинул брови. Его лицо снова потемнело.
-- Да мне-то что за дело, -- процедил он и притворно зевнул.
-- Стервятником я его назову, -- прошептал Никодимка, в упор уставясь в глаза Саввы Кузьмича, -- стервятником!
Антропову показалось, что губы Никодимки гневно дрогнули.