Антропов вздохнул и продолжал задумчиво;
-- А жаль его. Парнишкой хорошим рос. Только вот позывы стяжательские рано сказались в нем. Бывало младенцем семилетним сидит он себе на подоконничке ночью и все на небо смотрит. И как звездочка по небу прокатится, он сейчас же: "подай мне, Боженька, тысячу рублей!" -- губками розовенькими прошепчет. Прошепчет и вздохнет. И, понимаешь ли, ни единой звездочки без этих слов не пропустит!
Савва Кузьмич улыбнулся.
-- А то еще, -- продолжал он, -- подарит ему маменька к празднику душистого мыльца кусочек, и он сейчас с этим мыльцем на улицу бежит, мальчишкам уличным нюхать дает и говорит: "за это мыльце маменька миллион рублей заплатила!" -- Антропов расхохотался.
-- А мальчишки нюхают и руки назади держат, дотронуться боятся!
-- Да неужели же? -- спросил Никодимка.
Савва Кузьмич не переставал смеяться.
-- Чего неужели же? -- еле выговорил он, захлебываясь от смеха и содрогаясь всем телом.
Никодимка сделал сладкое лицо.
-- Неужели ихняя маменька за кусочек мыла миллион рублей платила?