-- Едва ли! -- отозвался Тарновский, -- не прошло еще и трех лет, как Болгария вела войну с Турцией и победоносную войну, ибо она была не одна. Страсти воскресают, а соблазн навсегда истребить даже малейшее напоминание о Сан-Стефанском договоре -- может быть уж очень велик. Чтобы София не зарилась на Царьград, Царьграду может снова прийти охота поработить Софию. В особенности, если на то будет соизволение России и Англии.
Тарновский коротко и сердито рассмеялся, запрокидывая голову. По лицу Орна как будто прошло беспокойство. Родбай глядел в глаза лесничего, раскрыв рот.
-- Может быть, английская дипломатия орудует уже во всю на этот повод, и русские знают об этом? -- спросил он у Орна сипло и тихо. Его жирное лицо тоже выразило беспокойство.
-- Глупости, -- проговорил Орн, все еще хмурясь. -- Все, что знают русские, знают и немцы. И у немцев все подсчитано и развешано, как в аптеке! Граф передергивает факты! Это его исключительность в фантазия!
-- Вы говорите ерунда! Чепуха-чепуховина! -- закричал Родбай Тарновскому. -- Германия все взвесила! Как пять на пять!
Тарновский пожал плечами и снова задал Орну тот же вопрос:
-- Во всяком случае, что вы намерены делать с теми моими деньгами, которые вы получили за сплавленный лес?
-- Я говорил вам, -- с досадой отозвался Орн, -- я не жулик, а патриот. Я доставлю эти деньги в штаб 16-ой кавалерийской дивизии завтра же к вечеру! Это непременно!
-- А со мной и Громницким как поступите вы? -- справился опять Тарновский...
-- Вы мои пленники, -- отвечал Орн просто. -- Завтра к вечеру я доставлю и вас обоих в тот же штаб. И это тоже всенепременнейше. Ибо нами предусмотрена и здесь, как всегда, каждая мелочь! -- И Орн поднял кверху указательный палец. -- Ведь, мы же немцы!