Он протянул графу обе руки и стал трясти его за локти. Затем самым почтительным образом он поздоровался и с Громницким. И повел обоих в освещенную угловую комнату, где на круглом столе бурлило в кофейнике кофе. Нарезанная ломтиками колбаса красовалась на тарелке. Лежали булки и рядом вздымался живописный флакон ликера. Родбай с мрачным видом глухонемого улыбался и показывал гостям жестами:
-- Очень рад вас видеть!
И по временам испускал дикое мычание, каким все глухонемые сопровождают свои восторги.
Орн спрашивал:
-- Чем вас угощать? Чаем или кофе? -- и дружелюбно похлопал Родбая по плечу. -- И ты рад гостям, мой немой дурачок? Да? Д-да?
Тарновскому стало страшно, так страшно, что у него закружилась на мгновенье голова. Когда Родбай поднял высоко обе руки, чтобы прибавить огня в лампе, Тарновский ясно увидел, под его курткой сбоку были привешены к поясу: огромный пистолет Наган и, очевидно, очень длинный кавказский кинжал в серебряной оправе.
Тарновский стиснул зубы и опустился на стул.
-- Я предпочитаю выпить стакан хорошего кофе, с двумя рюмочками ликера, -- заметил он и вытянул с самым спокойным видом ноги. Пальцы его рук стали зябнуть.
II.
Родбай, низенький, но чрезвычайно широкий, с низким лбом и бычачьей шеей, поместился против Тарновского, поглядывая на него маленькими заплывшими глазками. А Орн говорил Тарновскому: