Они оба поднялись на крыльцо, и Тарновский хотел было постучать стеком в дверь. Но Громницкий положил ему на плечо руку.
-- Если ты нервничаешь и беспокоишься, не лучше ли вернуться нам домой? -- спросил он племянника, вдруг точно обеспокоившись и сам.
Но тот ответил:
-- Я уже заинтригован по горло и возвращаться назад не в моих силах. Девай поплывем по течению -- что будет, то будет!
Он опять хотел постучать стеком, но дверь оказалась незамкнутой. Тарновский осторожно потянул ее к себе и вошел в дом, сразу же останавливаясь затем.
Прихожая освещалась светом, падавшим из соседней комнаты, и это делало ее жуткой. Сиплый голос "глухонемого" Родбая прилетел сюда.
-- Немцы никого не боятся, кроме Бога, -- говорил тот, которого раньше считали глухонемым. И говорил по-немецки.
Граф Тарновский умышленно громко хлопнул дверью и стал сбрасывать с себя походный плащ. Громницкий закашлялся. Из внутренней комнаты послышались торопливые шаги.
Через мгновенье в прихожую со свечою в руках вошел лесничий Орн в высоких сапогах, в серой куртке с зелеными отворотами, огромный, сильный, ловкий, как атлет из цирка. Он растопырил руки.
-- Боже, кого я вижу, -- зычно и весело заговорил он. -- Как я рад, граф, что вы сами пожаловали ко мне! Впрочем, если бы вы сегодня не оказали мне этой высокой чести, завтра утром я был бы у вас с восходом солнца!