Белыми, мягкими, мокрыми хлопьями падала с неба изморось и, касаясь земли, растворялась в черную жижу.
-- Ни души, -- вновь повторил граф Тарновский, забеспокоившись. -- Странно! Во всей усадьбе ни души! Да и в доме освещено лишь одно окно!
-- Ну, раскудахтался! -- заметил Громницкий с улыбкой. -- Эка невидаль, что в лесной усадьбе не столь многолюдно, как в шикарном ресторане! Подвяжем наших коней и пойдем к крыльцу. Бигос все-таки от нас не уйдет! Вот увидишь!
Они двинулись к темному фасаду дома. Шумел ветер в вершинах леса, и падали, все падали мокрые хлопья, сизым мельканьем наполняя мрачные гудящие пространства.
Когда Тарновский и Громницкий проходили мимо единственного освещённого окна, они внезапно остановились пораженные, недоумевая перед загадкой. В глубине той комнаты стояли и говорили в полголоса двое с бритыми лицами очень похожие на лесничего Орна и на его глухонемого конторщика Родбая, с тою только разницею, что те обладали такими роскошными бородами, а щеки этих были так же гладки, как и их ладони.
-- Они побрились оба, -- проговорил Тарновский, кивая на окно: -- и Орн, и Родбай. К чему им понадобилось сбрить их бороды? Опять фокус-покус?
-- Просто каприз, -- пожал плечами Громницкий. -- Как ты придирчив, Ян!
-- А почему глухонемой заговорил? -- спросил Тарновский. -- Разве ты не слышишь ясно сиплый голос Родбая? А давно ли мы все считали его за глухонемого?
-- Вот это, действительно, немножко странно -- гм! Но странно не значит еще преступно, -- заметил Громницкий, -- и я еще не теряю надежды покушать бигоса и попить ликера.
-- И, конечно, глухонемой заговорил не иначе, как по-немецки, -- со вздохом уронил Тарновский. -- Ты слышишь?