Он снова шевельнулся на стуле и дрожащими губами прихлебнул чай из стакана. Его руки вздрагивали, и ложечка, прижатая между его пальцем и стеклом стакана, позванивала.
Опалихин стоял в оцепенении.
-- Так вот оно что, господа, -- проговорил он наконец.
Злоба уже ушла с его лица, и он выглядывал уставшим, осунувшимся, больным.
-- Так вот оно что, господа, -- повторил он тихо, -- видите ли, я все-таки не ожидал этого... Я все-таки думал... Я никак не ожидал... -- Он смешался и обводил присутствующих тусклым взором. -- Я все-таки думал, -- наконец поправился он, -- что своей работой в уезде я заслужил, -- тихо и устало повторял он, трогая рукою голову, -- я заслужил... Ну, как бы вам сказать... -- Он не договорил и, повернув от стола, колеблющейся походкой пошел вон из комнаты. Татьяна Михайловна испуганно вскрикнула. Кондарев опрометью бросился вслед за ним в прихожую.
-- Господа, -- шептал он крикливым шепотом, появляясь через минуту в дверях прихожей и махая рукой, -- дайте воды! Скорее воды! С ним обморок!
XVII
В окна кабинета глядели розовые сумерки.
Ложбинина сидела в своем кабинетике у письменного стола. Сейчас она только что дописала трогательное и примирительное письмо на имя своего мужа и была очень довольна этим обстоятельством. Удовольствие так и светилось в ее глазах. "А у меня положительно беллетристический талант, -- думала она, припоминая только что написанное письмо, -- под старость нужно будет серьезно заняться его разработкою!"
Она спрятала письмо в ящик письменного стола и, слегка развалясь в кресле, стала воображать себя губернаторшей. А затем, сделав мечтательные глаза, она задумалась о первом свидании с мужем.