"Когда я добьюсь этого свидания, -- думала она, -- нужно будет надеть черное платье! Непременно черное платье! Никаких золотых вещей и ничего бьющего в глаза. Ботинки изящны, но просты. При словах: "взгляните, что стало со мною!" мои щеки покрывает смертельная бледность. При фразе: "Сам Христос прощал легкомыслие", веки глаз дрогнут, и одна слеза. Только одна, не больше. Обилие слез делает лицо некрасивым... После слезы, сразу же: "Счастье еще возможно для нас", и легкий румянец.
-- Людмилочка! -- вдруг позвала она вслух.
Людмилочка бойко впорхнула в комнату и, приблизившись к креслу, приставила ладонь ко лбу, как бы отдавая честь.
-- Чего изволите, ваше превосходительство? -- проговорила она, подражая говору солдата.
-- Ты уверена, что мое примирение с мужем состоится? -- спросила Ложбинина, нежно оглядывая ее фигуру.
Людмилочка сделала свои губки похожими на губы Столбунцова и, передразнивая звук его голоса, проговорила:
-- Клянусь позором преступленья!
-- Итак, я буду губернаторшей, -- вздохнула Ложбинина с томностью.
-- А кого ты возьмешь тогда к себе в чиновники? -- снова спросила ее Людмилочка.
И они обе сразу звонко расхохотались.