-- Здравствуй, Сереженька, -- вдруг проговорила Татьяна Михайловна, и звук ее голоса, необычайно кроткий и певучий, точно ножом ударил Опалихина.
Он быстро пошел к ней навстречу какой-то колеблющейся походкой, простер к ней руки и, снова опустив их, виновато потупил голову и застыл на месте.
-- Что ж ты испугался, -- между тем заговорила она снова тем же певучим голосом, -- я тебе рада. И тебе, Андрюша, я рада, -- добавила она после короткой паузы, -- мне вас обоих жалко!
Опалихин смотрел ей в ноги. Беспокойные тени метались по комнате и у ее ног, как напуганные чем-то птицы. Татьяна Михайловна вздохнула; Степанида неподвижно сидела близ нее на низкой скамеечке, с высоко приподнятыми коленами, как-то вся скорчившись в неудобной позе, с выражением апатии на лице, и походила на изваяние. От всей комнаты веяло жутким сном, и казалось, самый ее воздух пронизывал Опалихина острым и мучительным чувством и тоскою. Он глядел ей в ноги. Татьяна Михайловна шевельнулась, мягко поглядывая то на Кондарева, то на Опалихина.
-- Вот спасибо, что ко мне заглянули, -- заговорила она снова с кротостью, -- я вас обоих люблю. Только зачем вы ко мне не приходили, когда мой муженек-то грабить меня собирался? Глядишь, он бы вас и побоялся!
Она тихо рассмеялась.
-- Он у меня ведь страшный, -- добавила она, -- да сердитый, и я его боюсь! -- внезапно она вздрогнула плечами. -- Это не то что Андрюшенька иль вот хоть ты! Да вы ко мне почаще заглядывайте, -- беспокойно шевельнула она ногами, -- в моей светелке чисто и хорошо! Да что вы стоите-то, садитесь, будьте гостями. А слышали новость? Муженек-то мой миленький что надумал? Меня в новую веру обернуть хочет! Как же? Как ведь сердился-то, -- усмехнулась она одними губами, -- ну, да пожалуй, и ошибется. Я, ведь, пожалуй, и в подземелье уйду. Я ведь стойкая, и этому не бывать! Никогда не бывать, никогда! -- повторяла она, лукаво грозя пальцем. Она умолкла.
Опалихин как-то весь дрогнул, сделал два шага, внезапно опустился перед нею на колени и беспорядочным жестом стал обнимать ее ноги.
Она протяжно и мягко заговорила над ним:
-- Как ведь мне тебя жалко-то; как ведь жалко! Ох, как жалко!