-- А у собак еще проще!
Однако он не крикнул этого и снова беспокойно заходил из угла в угол, заложив руки в карманы и устало глядя себе под ноги.
-- А я тебя вот еще о чем спрошу, -- заговорил он, наконец, после долгой паузы, в то время, как Опалихин спокойно прихлебывал свой чай. -- Так вот о чем, -- снова повторил он, -- почему по богословской легенде бесконечно злое существо диавола создано из бесконечно благого ангельского? Почему? Неужто в целом мире не нашлось другого более подходящего материала? Как ты об этом думаешь? -- И Кондарев уставил на Опалихина тусклый взор.
Опалихин звонко расхохотался.
-- А я об этом никак не думаю, -- сказал он, -- да и тебе не советую!
-- Нет, отчего же, -- усмехнулся деланной улыбкой Кондарев. -- А я об этом думаю вот как, -- продолжал он. -- Я думаю, что, если большое зло создано по легенде из большого блага, так только потому, что оно самый подходящий для этого материал; я думаю, что в психологии между двумя крайностями расстояние гораздо короче, чем между серединой и любым из концов. Понял? По математике это, может быть, абсурд, а в психологии -- аксиома, и из Павла Иваныча Чичикова ничего, кроме Чичикова, не вылепишь, а из Ивана Грозного мог выйти Антоний Великий!
Он передохнул, чувствуя, что его охватывает с головы до ног жуткое и мучительное волнение. И привычным жестом потерев себе виски, он продолжал:
-- Ты говорил как-то, что я все же представляю из себя некоторый материал, из которого можно кое-что вылепить, но это неверно. Я -- золотая середина, а из середины ничего кроме середины же не выйдет. Ни бе, ни ме, ни папа, ни мама, ни то, ни это! А вот ты, -- ближе придвинулся он к Опалихину, -- это дело другого рода, ты почти у предела, и из тебя можно сотворить кое-что недурное, но для этого, -- понизил он голос до шепота, -- для этого...
Он замолчал; дыхание злобы обожгло его своим мучительным огнем, и ему хотелось крикнуть:
-- Но для этого, может быть, тебя нужно ударить ногою в лицо!