Опалихин отвечал:
-- Стыдиться надо только глупости.
Кондарев вскочил со стула и беспокойно заходил из угла в угол.
-- Ну, а слово "нехорошо"? -- спросил он, останавливаясь перед Опалихиным и все еще взволнованный. -- Что ты о нем скажешь, об этом слове?
-- Об этом слове? -- переспросил Опалихин с холодной усмешкой. -- Об этом слове исписали целые пуды бумаги, а на проверку вышло: нехорошо для всякого, да вкусно для Якова.
Он звонко рассмеялся. Кондарев долго и внимательно глядел в его ясные глаза и, наконец, махнул рукой.
-- Ты за своей верой, -- сказал он устало, -- как за каменной стеною; тебя не вышибить оттуда никакой пушкою. Что же, может быть, ты и прав!
Опалихин надменно улыбнулся.
-- Моя вера хороша уже тем, -- проговорил он, -- что она проста и чужда путаницы. А это, ей-богу, большое достоинство.
Кондареву хотелось злобно крикнуть: