"Возьмет или не возьмет?" -- думал он с тоскою.
В саду что-то зашипело. Пыльный вихрь побежал дорогой, крутя в своей спирали соломины и ветки ветлы. Парусина балкона захлопала короткими и гулкими ударами. Опалихин поднял на Кондарева глаза; они были ясны и спокойны, как всегда.
-- Если мне придется круто, -- сказал он с усмешкой, -- то я у тебя возьму, сколько понадобится. Благодарю.
"Ты-то у меня их возьмешь, -- со злобой подумал Кондарев, -- да я-то тебе их не дам!"
-- Так-то-с, -- вздохнул он вслух и вытянул ноги.
Звонкий и веселый дождь упал на зеленую грудь сада, запрыгал на песке аллей стеклянным бисером и распугал стаи воробьев, носившихся по дорогам. Его внезапный приход словно растормошил весь сад, и сад откликался ему веселым гулом. Однако скоро он убежал дальше, застилая окрестность свинцовой сеткой и звонко гудя над лесами.
Когда Кондарев и Опалихин вышли на крыльцо, Опалихин, чтобы ехать на мельницу, а Кондарев -- к Грохотову, весь двор, умытый и освещенный солнцем, точно улыбался ясной и молодой радостью.
-- А я у тебя в кабинете папиросницу забыл, -- внезапно проговорил Кондарев, небрежно и весело обращаясь к Опалихину, и пошел в дом.
Однако на пороге кабинета он как будто бы несколько замялся, и веселость исчезла с его лица. С минуту он простоял в задумчивости, затем торопливо вынул из кармана кошелек и достал оттуда небольшой ключ, но уже не стальной, который он так старательно оберегал раньше в своем кармане, а бронзовый. Этот ключ был от его собственного письменного стола, который ему привезли из города только сегодня, и заказан был этот ключ по образцу того самого стального. С этим ключом он поспешно подошел к столу Опалихина и попробовал им ближний ящик. Ключ отпер и запер ящик.
-- Так-с, -- вздохнул Кондарев, пряча обратно ключ.