И вдруг его точно что осенило; он встрепенулся, по его губам скользнула усмешка, до неузнаваемости изменяя сразу все его лицо; он с трудом перевел дыхание и, поворачиваясь к Опалихину, сказал уже лениво и спокойно:
-- А я твою почту захватил с собою сегодня; хотел тебе завезти, да, признаться, забыл. Сходи, не поленись, она в кабинете на столе.
-- А письма есть? -- весело спросил Опалихин, поднимаясь с места.
Кондарев устало протянул:
-- Н-не знаю! -- и он равнодушно зевнул, давая дорогу Опалихину.
Опалихин исчез в дверях дома, а Кондарев подсел поближе ко всей компании и заговорил о том, какие удивительные кутежи приходилось ему видеть на ярмарках в Николаеве. А через минуту он как-то вскользь заметил:
-- Что же это, однако, Сергей Николаевич запропастился, без него точно чего-то не хватает.
-- Ну, и запрятал же ты мою почту, -- смеялся Опалихин, показываясь на балконе, -- сказал -- на столе, а она оказалась на этажерке; насилу нашел!
-- Н-не помню, может быть, -- устало и лениво протянул Кондарев.
Беседа оживилась снова, и хохот зазвенел в вершинах сада. А через некоторое время Кондарев подсел к Столбунцову и заигрывающим шепотом сообщил ему на ухо: