-- Платон Платоныч, -- умоляюще шептал Кондарев, всплескивая руками, как женщина.
Неловкое замешательство носилось в прихожей.
-- Вот вам, глядите, -- хрипло повторял между тем Столбунцов, выворачивая среди прихожей свои карманы один за другим порывистыми жестами, -- вот мои ключи, вот кошелек -- тут и сорока пяти копеек нет, по объему уж видно; вот часы, -- повторял он, -- носовой платок, фотография madame Blanche перед купаньем... -- Он сердито выкидывал все вещи из своих карманов на деревянный диван прихожей. -- Вот револьвер, вот "альбом вакханок".
-- А у меня решительно ничего нет с собою, -- говорил в то же время Опалихин с холодной насмешливостью, роясь по карманам, -- ничего, кроме почты, носового платка, ключей и портсигара. -- И достав из кармана пальто пачку газет и бандероль, он вертел ею в руках. Внезапно Кондарев двинулся к нему медленным шагом и побелел, как полотно. Однако, он тотчас же остановился. Столбунцов предупредил его; он увидел что-то подозрительное под бумагой бандероли и мелким шажком, как-то весь изогнувшись, побежал к Опалихину.
-- А это-с, -- вдруг визгливо и злобно выкрикнул он, вырывая из рук Опалихина книжечку, -- а это-с! -- повторил он, надрывая бандероль и тем обнаруживая деньги, -- а это-с! -- Он с брезгливостью швырнул и деньги, и бандероль к своим ногам.
-- Ф-фу! -- вздохнул он отрывисто, с брезгливой гримасой на губах.
Вся прихожая замерла и оцепенела. Опалихин стоял побледневший, сияя холодными глазами.
-- Я промотавшийся, я промотавшийся, -- между тем, с злобным лицом шипел Столбунцов. -- Опалихин вошел в кабинет, -- это ничего-с, а я... Ф-фу! -- снова дохнул он всей грудью с брезгливостью. Он передернул плечами.
-- Да клянусь, я и не думал на вас, -- крикнул ему Кондарев.
Женщины в замешательстве жались у стен.