Они любят только практичность и осторожность, да свое собственное крошечное "я".
Они ужасно трусливы, потому что практичность и осторожность никого и никогда не делали еще храбрыми. Но между тем все мы ужасно любим Милочек. Обрушивая целые горы негодования и дикой злобы на виноватых, мы лелеем скромненьких Милочек, как наилучший цвет мира, как наидрагоценнейший перл.
Почему? А потому, что они как раз под рост нашему большинству. Мы тоже практичны и осторожны, и Милочка отлично кормит нашу мышиную похоть, благонамеренно и аккуратно, не подводя ни под какой цугундер, не вдрюпывая нас ни в какую историю.
Увлечение -- оно сильно, из него порою летят пули, и оно умеет кричать на несколько кварталов. Бог с ним, с увлечением! Оборони, Создатель! Вот то ли дело практичность и осторожность трусливой и кислосладкой Милочки! И мы с удовольствием рвем с кислосладких уст Милочки поцелуй ценою в пятак и сыты этим пятаком по самое горлышко. Большего нам ничего не надо, лишь бы все обошлось шито и крыто.
Боже мой, какие мы стали маленькие! Право же в конце этого века нас придется разглядывать в микроскоп, если кому-нибудь еще будет приходить охота нас разглядывать. А может быть нас просто-напросто сотрут, как пыль. И нас и наших бесподобных Милочек, наших милых подруг, практичных и осторожных до полной потери личности. Право же, как будто все идет к тому и мы мельчаем весьма поспешными шагами. И мне кажется, что сумасшедшие крики Ницше о сверхчеловеке были только протестом против нашей дряблости и ничтожности.
Впрочем, возвращаюсь к Милочке.
Я видел ее недавно на Невском. Был хороший зимний день, бодрый, ясный и светлый, когда я случайно нагнал ее между Николаевской и Владимирской. И в то же время ее нагнал, вероятно случайно же, ее любовник. Что это был именно ее любовник, я понял сразу, из первых же слов, которыми они осторожно перекинулись. Они пошли рядом, но и не совсем близко друг от друга, соблюдая осторожность. Лицо Милочки слегка повеселело, но все же повеселело вполне осторожно и далеко не до нелепости. Она заговорила. Она сообщала ему, этому любовнику, что ее муж как будто что-то стал замечать, и она просила своего любовника быть как можно более осторожным. Тот слушал ее внимательно, и эта просьба об осторожности, и только об осторожности, звучала так нелепо в этот ясный и веселый день. Между тем они совсем не замечали этого. Осторожность, видимо, была для них гораздо важнее всей их любви, и, может быть, они вот именно и любили друг друга только для того, чтобы доказать себе наглядно, насколько они могут быть осторожными. Они прошли пять шагов и десять раз повторили слово "осторожность".
А затем они даже разъединились из осторожности и пошли один левой стороной Невского, а другая правой.
Право же на них было жалко смотреть! Ну, разве же это любовь людей?
Это -- любовь насекомых.