Она кокетливо шевельнула плечиками, как-то особенно мягко оглядела меня всего и точно облила меня с головы до ног сладчайшей отравой.
Я снова подумал: Гм! Ее прозрачный намек вот именно на то обстоятельство, что Иван Петрович скучен как ржавый гвоздь, я принял от нее как аванс.
На другой день вечером я уже сидел у них; то есть у нее и у Ивана Петровича. Она представила мне его, этого Ивана Петровича, просто и без всяких добавлений:
-- Иван Петрович.
И только. И я оглядел его довольно внимательно. Он был старше ее чуть ли не в три раза, почему я снова подумал: Гм, гм! Она же, чуть опустив ресницы, сказала мне глазами:
-- Ты видишь, как он скучен! Будешь ли ты меня уважать после этого? И ради Бога, чтоб он никогда ничего не узнал!
Уныло, -- сантиментальным взором я отвечал:
-- Сударыня, будьте покойны! -- И я покрутил ус.
Иван Петрович глядел на нас весьма благодушно. К моему счастью, впрочем, эта старая ступа скоро куда-то ушла, оставив нас одних в милой и уютной комнате. Мы сели на крошенный диван и заговорили сразу же весьма оживленно. А потом вышло как-то так, что она сидела у меня на коленях, а я говорил ей о моей бесконечной любви и целовал, целовал ее руки и личико с редкой энергией и постоянством. И в эту минуту в прихожей задребезжал звонок. В комнату вошел Иван Петрович. Однако, я уже спустил с своих колен обожаемую женщину, и потому я взглянул на сухую фигуру вошедшего довольно равнодушно и безразлично. За свои, поцелуи я был совершенно спокоен. Однако, тут произошло нечто невозможное и сверхъестественное. Обожаемая женщина сама и без всякого с моей стороны побуждения проговорила:
-- Иван Петрович, Николай Николаевич сейчас объяснился мне в любви, и я отвечала ему тем же!