Я едва не подпрыгнул, услышав эту нелепую фразу, но к моему изумлению Иван Петрович совершенно равнодушно отвечал:
-- Что же? Я, пожалуй, благословлю, когда так!
Он снова скользнул по мне равнодушным и тусклым взором, а я почувствовал, что что-то оторвалось у меня в животе и закувыркалось колесом. Слову "благословить" я придал в моем уме ироническую окраску и теперь я с тоской думал:
"Чем? Подсвечником или стулом? Ужели и тем и другим? О-о-о!"
В то же время язык мой отвалился в моем рту, и я сидел на своем кресле, как немой идиот, ничего не соображая, чувствуя в своем животе вертящееся колесо.
Наконец я кое-как пришел в себя, видя, что и подсвечник, и стул не имеют никакого желания превратиться в орудия поруганной супружеской чести и торчат на своих местах с самым равнодушным видом.
Иван Петрович повторил:
-- Что же? Я, пожалуй, благословлю!
И он пожал плечами.
Я сказал: