Как срезанная, упала Таха с камня и покатилась дудка к шарахнувшимся козам. А он перекрестился истово и подумал:
"Прости меня, Таха... Не свою волю творю, а дедовскую..."
И еще подумал молитвенно:
"Прости еще и за то, что не явно убил тебя, а воровски: мог ли я любовь нашу на базар волочить?"
Повесил он после винтовку свою в хате на гвоздь и разбитой трусцой побежал тотчас же к стрельбищу. Крикнул уряднику:
-- Что вы тут делаете? За что вы девчонку мою Таху насмерть побили?
И крикнул казачатам:
-- А вы как стреляете, щенки? Могли через этакую стену свинец перекинуть! Э-эх!
Надулся на его лбу шрам от турецкого ятагана кровавой веревкой и злобно выругался он скверным многоярусным словом.
Через три дня хоронили Таху. И в день ее похорон сразу дугой согнулся гордый казачий стан. Шел он за ее гробом, припадая на клюку, сгорбленный, как дряхлый дедушка. Шел и по-стариковски жаловался соседям слезливо: