-- И Илья Иванович по ночам кашляет тяжко, -- добавила она: -- проехать бы вам лучше две версты к Сорокиным; Сорокины много чище нас живут.
Я снова попросил ее не беспокоиться.
-- Да с чего вы взяли что я беспокоюсь-то? -- сердито сказала она и встала.
-- Настя, -- перебил ее муж, укоризненно качая головою -- ах, Настя, Настя!
-- И сама знаю, что Настя, -- огрызнулась та и добавила, обращаясь ко мне:
-- Я на кухню иду, а вы хотите -- спать ложитесь, а хотите -- с ним хоть до вторых петухов балясничайте! -- и указав резким жестом на мужа, она вышла, сердито хлопнув дверью.
Поговорив около часа со Свиридовым, мы, наконец, улеглись спать, он за перегородкою, я в передней комнате на диване.
Однако, мне не спалось. Я не привык спать в эту ночь и, тщетно проворочавшись с боку на бок, я, наконец, надел пальто и вышел в прилегавший к домику сад.
В саду было тихо и темно. На небе яркими группами, точно собравшись на совещание, горели звезды, пошевеливая лучами. Оттаявшая земля наполняла воздух теми благоуханиями ранней весны, которые так бодрят человека и сообщают ему столько новых сил и надежд. Я люблю этот запах оттаявшей почвы и пробудившейся жизни. Он так густ и тягуч, что его пьешь, как воду.
Я сел между двумя кустами сирени на покосившуюся скамейку. Отсюда я видел за садом пенившуюся и бурлившую полосу реки Мылвы, несшей на своем хребте истаявшие льдины своих притоков. За Мылвою на холме горели огни села Широкого. Белый профиль церкви с фонарем на колокольне вздымался среди темных избенок, как остроконечный маяк. Я сидел и думал, о чем думается обыкновенно в вешнюю ночь, среди невозмутимой тишины, под сияние звезд. Эти думы бывают похожи на песню. И вдруг я услышал неподалеку от себя шепот.