Я оглянулся. За кустом орешника в нескольких саженях от меня, стояли мужчина и женщина. Несмотря на мрак, я сразу узнал их. Это были Настасья Петровна и мелкий торговец хлебом Тарасов, принадлежавший, как мне было известно, к какой-то безпоповской секте. Среднего роста и курчавый брюнет, он стоял перед нею, молодцевато упершись левою рукою в бок.
-- Так придешь? -- приговорил он, поглядывая то на свои щегольские сапоги, то на Настасью Петровну.
Он, очевидно, рисовался.
-- Только свистните, -- отвечала та, кутаясь в темный платок и вздрагивая. Свой разговор они вели вполголоса.
-- То-то-с, -- продолжал, рисуясь и покачиваясь на каблуках, Тарасов.
-- Главное дело, помни: придешь, буду жить с тобой, как с женою, и на тятеньку не посмотрю. А не придешь, на Красную горку повенчаюсь. Невеста готова: две тысячи деньгами и дом с мезонином. Мезонин доктор под квартеру снимает.
-- Слушаю, Григорий Пахомыч, -- прошептала Свиридова.
Тарасов недовольно махнул рукою, как бы останавливая ее.
-- А ты не трещи, как сорока.
Он опять закачался на каблуках и стал рассматривать на своей руке золотой перстень.