Ночью ему снились тёмные коридоры, в которых он блуждал одинокий, всеми покинутый, со слезами на глазах и коротким кинжалом у пояса. А утром, едва раскрыв глаза, он медленно процедил сквозь зубы:
-- Карамбо! Как всё на свете мелко, ничтожно и пошло!
Но Верхолётов оказался не трусом.
Осведомившись при встрече о замысле "одного лица", иначе сказать -- Петруши, он, действительно, сперва широко раскрыл глаза. Но затем свернул губы трубкой и выговорил:
-- У-гу. В самом деле не бланманже у нас вместо сердца. Я согласен!
-- Ты? -- всокликнул Петруша, точно поражённый громом, в свою очередь. Верхолётов усмехнулся одною половиною губ.
-- Я, Тарас Верхолётов! -- выговорил он скромно, но твёрдо.
-- Ты -- благородное сердце! -- совсем задохнулся Петруша. И крепко пожал его руку.
II.
Старухи Лярские -- Дарья Панкратьевна и Глафира Панкратьевна или, как они звали друг друга, Дашок и Глашок, -- приходились двоюродными тётками Петруше. Жили они на окраине города в собственном каменном домике, низеньком, заново выкрашенном в мутно-кофейный цвет, с весёлыми зелёными ставнями. Домик стоял на обширном пустынном дворе, с полуразрушенной теплицей в глубине, по плоской черепичной крыше которой Петруша некогда так любил путешествовать, мысленно называя тогда эти свои путешествия восхождением на вулкан Чимборозо. Высокие заросли лопухов казались ему тогда вигвамами враждебных индейцев, а кустики белых акаций у забора -- снежными вершинами горделивых Анд .