Кроме старух Лярских, в захолустном домике этом проживали: старая кухарка Федосеевна, с волосатой бородавкой на нижней губе, облезлый попугай "господин Кро", чёрная, с седеющей мордой такса "Помадка", кривоногая, с кровавыми жилками на зрячем глазе, и толстый кот "Мурза-Мурзу", всегда довольный собой, всегда с достоинством щурившийся на весь белый свет. И к этому-то домику в четверг, на Фоминой неделе, в девять часов вечера и отправились: Петруша, Верхолётов и шестнадцатилетний мальчик из булочной Гринька, внук Федосеевны.
Заговор "одного лица", то есть Петруши, именно и заключался в том, чтоб совершить экспроприацию у старух Лярских. Деньги, добытые экспроприацией, конечно, должны были пойти на общее великое дело, и все трое, кроме того, перед выступлением в поход дали торжественную клятву совершить экспроприацию, не проливая ни единой капли крови.
-- Разве мы разбойники? -- недоумевающе спрашивал Петруша сообщников, -- и нам ли пристала кличка хищников?
Однако экспроприации с голыми руками не совершишь, и все трое, ради острастки обитателей захолустного дома, всё-таки вооружились, если не "до зубов", то всё же весьма прилично. Петруша и Верхолётов опустили в свои карманы револьверы тульского происхождения, но сделанные под "Смита и Весона", а Гринька подвесил к своему поясу финский нож. И все трое, прежде чем вооружиться, подолгу разглядывали каждый своё оружие и даже обнюхивали его деревянные части, словно недоумевая, уж на самом ли деле в их руках находится столь опасное оружие, или же всё это им лишь снится в волшебном сне. Кроме оружия, Петруша и Верхолётов положили в карманы своих курток каждый по чёрной атласной полумаске. Прежде чем предстать перед обитателями пустынного дома, и Петруша, и Верхолётов, конечно, должны были надеть на свои лица маски, ибо старухи Лярские хорошо знали и Петрушу, и Верхолётова, и их вид без этих масок не устрашил бы даже благодушных старух. Гриньке же, к его сожалению, в полумаске было окончательно отказано, ибо наличность кассы заговорщиков позволяла им раскошелиться лишь на две маски. Взамен же маски ему было рекомендовано красиво прятать нижнюю часть лица в тёмно-лиловый гарусный шарф, который подарил ему ради торжественного случая Петруша, и поглубже нахлобучивать на самые глаза тёмную широкополую шляпу, добытую заимообразно Верхолётовым.
-- Надвинь на самые глаза шляпу, -- делал ему перед зеркалом позу Петруша, -- вот так. Спрячь нижнюю часть лица в шарф! Великолепно! Правда, Тарас, он похож теперь на Парижского апаша? -- справлялся он у Верхолётова.
Впрочем, и роль, возлагаемая на Гриньку, была не столь ответственна, по сравнению с ролями его сообщников. Он должен был стоять на часах против дома Лярских в то время, как Петруша и Верхолётов идут работать в самых недрах этого дома.
-- И смотри в оба глаза, чтобы кто не вошёл во двор, -- учительски натаскивал лупоглазого Гриньку Петруша. -- Слышал? Чтобы и мышь не проскочила!
-- Н-да, -- кивал тот подбородком, пуча наивные серые глаза.
-- А если кто войдёт в то время, когда мы будем... оперировать в дому, -- подыскивал Петруша выражение, подходящее случаю, -- слышал? ты точас же крикни совой! Слышал? Или лучше ему завыть шакалом? -- озабоченно справился Петруша у Верхолётова.
Верхолётов склонил на бок голову и свернул губы трубой, что всегда выражало у него недоумение и колебание.