И Сутугин закашлялся, охваченный волнением. Все придвинулись ближе к столу. Даже богословы выдвинулись к центру и теперь можно было видеть, что и при свете они были очень похожи друг на друга; оба скуласты и широконосы, и у обоих бороды росли от самых глаз, а усы из носов.
Между тем Сутугин откашлялся в руку, погладил бороду коротким движением, точно смахнул с нее пыль, и громко начал:
О крестьянской девице Калерии-Нимфе.
-- В одной губернии на речке Быстрой стояло село Буланщина. За селом над речкою сад курчавился, середи сада озеро лежало, а поодаль дом барский о двух этажах возвышался. Хорош был сад этот, хорош и дом, хорошо и привольно кругом было. Однако, господа села этого не баловали и в доме не жили. И был слух, что господин молодой в полку около некрещеных земель служит. А из полка наказ был строгий, чтобы деньги высылать и чем больше денег, тем лучше. А кроме того наказа никаких барских следов не было. И жили мужики без барского глаза, как в раю в земном. И вдруг слух прошел: барин едет. Заволновалась вся Буланщина, как река в бурю. Что-то будет, каков-то явится? Хоть и слыхали, что молод он, да ведь и из молодых лютые бывают. И заволновались всех больше девица Калерия и парень Евлампий. Дозволят ли венцом любовь освятить? Не попадет ли: ей -- в Арзамас, а ему на Кавказ? Ей -- в любы, а ему в зубы? Гадали они гадали, однако свою судьбу вокруг пальца не обернешь, и решили они ждать, что будет. Приехал тем временем на Буланщину барин, явился розан, 18-ти лет, писаной красоты. А с ним десять человек гостей наехало, и все розаны, и все с саблями, и все красоты писаной. И пошел по Буланщине дым коромыслом. Кажный день шум, кажный день пьянство, кажный день ералаш. И нагнали они сенных девушек, верхний этаж полнехонек. Забавлялись они с ними и вина цедили; цедили, цедили и доцедились: придумали себе новую игру-забаву. А называлась та игра Аркадское безделье, попросту же сказать, одна непристойность. Нацедятся винищем, разденут девушек сенных и нагими их натуральным образом по лодкам растащут -- на озере кататься. А сами тоже почитай нагие; только на ногах штаны волосатые короче чем до колен, а на теле -- даже ни Боже мой. Катаются и вино хлещут. И девушки эти будто бы нимфы морские, а они сами, розаны-то эти, будто бы сатирные люди на козьих ногах. И называлось у них все это Аркадским бездельем.
Сутугин на минуту замолчал, вздохнул, обмахнул бороду и учтиво, слишком даже учтиво, спросил Селижарова:
-- Вы, ваше превосходительство, этих людей на козьих ногах не помните?
-- Помню, -- отвечал Селижаров, пряча подбородок в зеленый шарф, -- байронизм это; фата-моргана, мифология: увлечение классицизмом!
Произнес он все это спокойно, даже слишком спокойно, так что слушатели едва ли поверили искренности его покоя и оглядели его не без любопытства. Между тем он замолчал, насупился и опустил глаза.
-- Так-с. Покорно вас благодарим за поучение, -- с учтивым поклоном проговорил Сутугин. -- Прикажете продолжать?
-- Продолжай, продолжай, -- все так же спокойно и даже, пожалуй, весело отвечал Селижаров, однако не поднимая глаз.