-- Так я и знал, -- вскрикнул он с пафосом -- так я и знал, Евлампий, что ты к этому клонишь! Но понимаешь ли ты, что когда ты моих телят пас, я понимаешь ли, на севастопольские бастионах, понимаешь ли, кровь свою проливал!
-- Бог свидетель, -- вскрикнул он с еще большей силой, -- десять раз в вылазках, золотое оружие, Владимир с мечами!.. Искуплено кровью!.. -- Нахимов! Пал Степаныч! -- простер он обе руки к потолку, -- свидетельствуй с высоты монумента, видел ли француз, англичанин или турок селижаровский тыл? Грудью! Вот она! Красная рубаха, сабля в руке. За мной, ребята, в виду неприятеля! Дымящиеся внутренности, стон, ад! Неприятельский штандарт голыми руками -- мой-с! Ваш? Как не так! Мой-с!.. Казаку Катемасову из рук в руки: на, бери! Наш! Завладели!..
Селижаров на минуту передохнул и сейчас же начал снова:
-- Девица Калерия-Нимфа? Было, что же-с! Выпьешь -- фантасмагория, мираж, аллегория! Всякое бывало-с! Но, Пал Степановичу скажи!.. В солдатской шинели спал! Грешневую кашу с французской пулей ел! Ешь, пуля щелк, -- горшок к черту! Искуплено кровью!
-- Брат, родной брат, -- внезапно воскликнул Селижаров с слезами в глазах, -- красавчик, 18 лет, розан, надежды -- в куски, между колес, защищая орудие!
Он снова передохнул, как бы подавленный наплывом воспоминаний, долго набирался сил среди притихшей избы, и наконец заговорил тихим, совсем стариковским голосом:
-- Сказали, прибежал вижу: брат, родной брат, надежды, розы, молодость -- в куски! И семь солдатиков рядом! Не люди, нет! Рубленое мясо! Кто из вас видел это? Кто? Увидел, -- земля из-под ног ушла, закачался; казак Катемасов кружку с водой под усы... Не пил... Нет... Заплакал... С солдатами обнимался и плакал... плакал...
И Селижаров внезапно расплакался, весь превратившись чуть ли не в развалину.
Слезы людские вообще страшны, а слезы стариков самые страшные. И Сутугин увидел, что волнение, дрожавшее в каждом мускуле Селижаровского лица, начинает передаваться и слушателям; он понял, что проиграет все дело, если сейчас же не примет своих мер. Момент был критический. И Сутугин с резким жестом крикнул на всю избу:
-- Слышали! Слышали, господа: семь наших солдатиков на один ихний-с розан! А може и сто семьдесят семь? А? Кто считал? А? И потом все это из другой песни. Когда так, дозвольте и мне! Дозвольте и мне, господа, о девице Калерии-Нимфе. Слушайте, господа, слушайте, когда так. Истина, как перед Богом! Слушайте!