Бахмутов с мутными и тревожными глазами исчезает в сенях флигеля. Родька, возбужденный и бледный, становится в воротах, припоминая слово в слово наказ барина.
Между тем, звон бубенчиков приближается. И вот вороная тройка лихо выносит из-за плоского холма щегольской фаэтон. В фаэтоне сидят молодая белокурая женщина, щеголевато и изящно одетая во все новенькое, и коренастый, средних лет брюнет. Из-под черной шляпки молодой женщины беспокойно и грустно глядят большие серые глаза. Мужчина, разговаривая о чем-то, вяло улыбается ленивою усмешкою избалованного деньгами человека. Это Семен Покатилов и барышня Лидия Бахмутова.
-- Он должен быть нам благодарен, -- лениво говорит Покатилов, покачиваясь на рессорах.
-- Я выкупил его клочок из банка и скупил его векселя. Мне стоило это 8 тысяч. Если бы не я, его выселили бы отсюда кредиторы через месяц.
Лидия Илиодоровна глядит вперед грустными глазами.
У самых ворот Родька с растопыренными руками останавливает тройку.
-- Не велено пускать, -- говорит он, ловя под уздцы пристяжных.
Степенный и бородатый кучер осаживает лошадей.
-- Что за вздор? -- лениво ухмыляется Покатилов, вылезая из экипажа: -- это еще что за вздор?
-- Его благородие, -- как урок отвечает Родька: -- его благородие старого уланского Ольвиопольского полка отставной ротмистр и кавалер Или-о-дор Бахмутов к себе на двор Сеньку Покатилова пускать не приказывали!