-- Я -- живой факел. Меня облили смолой и подожгли. Кричат: "Освещай дорогу в будущее и гори!" И вот я наполовину в огне.
Он утвердительно кивнул головой.
-- Это -- я, -- произнес он твердо и серьезно. -- Я, я!
И, повернувшись, быстро пошел прочь от нее.
-- Антон Григорьевич! -- окликнула она его тихо и точно грустно.
Он оглянулся, останавливаясь. Ее лицо снова точно дразнило его, и яркая улыбка больно надкалывала сердце.
-- Я хочу вам сказать...
-- Что? -- переспросил он.
-- Что я больше не сержусь на вас и, в знак примирения, разрешаю вам поцеловать мою руку. Поглядите: разве она совсем уж не соблазнительна для вас, моя рука?
Дразнящий, искрящийся ток будто отделялся от нее к нему навстречу, тревожа сердце.