-- Ну, а теперь скорее уходи от меня! Уходи от падали! Уходи, -- стошнит! Ну, уходи же, уходи! Уходи!
Богавут махнул рукой и пошел прочь. Отвязал лошадь от столба кошары и полем поехал домой. С дороги он видел: тот, сняв лапоть, прятал деньги под грязную, изодранную портянку и не оглядывался на него. Не хотел. Боялся, может быть.
-- Не воскреснет, -- вздохнув, сказал Богавут. -- Нет человека!
Беговые дрожки плавно покачивали его тело, точно нежно убаюкивая, и золотистый воздух поля сгонял с глаз злые видения, сдувал кошмарные сны. Но все-таки было грустно, как после погребения, словно он возвращался с похорон. Грусть все еще не уходила от него, когда он увидел в версте от усадьбы, на полевой дороге, между: высокой ржи, алый, как пламя, зонтик.
"Надежда Львовна", -- догадался он.
Но милое сердцу имя не рассеяло тоски, и все та же тяжесть больно давила на сердце.
-- Вы? -- услышал он ее голос.
Она остановилась вровень с головой лошади, и колосья ржи мягко и вкрадчиво коснулись ее красивого плеча.
Придержав лошадь, он разглядывал женщину, как сквозь сон. Увидел ее широкий, светлый, с фиолетовыми цветами капот, мягкими волнами окутывавший ее стройное тело. Пряжки на ее ботинках. Глаз своевольно угадал под легкой тканью прекрасный изгиб ноги.
-- Вы были на Сутолке? У пастухов? -- расспрашивала она.