После чая пили вишневую наливку, еще больше накалившую сердца. И желания стали еще необузданнее и жарче. Сделалось еще веселее. Всех потянуло петь. Пели хором. Пели поодиночке. Пели дуэтом: Кофточкин и Илюша -- "Горные вершины", и на этот раз очень недурно. "Брат здешнего станового пристава", как он себя называл, промелодекламировал под гитару "Орел и змея" -- Полонского, плоховато, но страшно. В фразе "вдруг змея его в сердце ужалила" слово "змея" он выкрикнул так громко и страшно, что Лидия Ивановна вскочила с ковра, раздавила чайное блюдце и истерично завизжала:
-- Где змея? Ай, батюшки!
А Надежда Львовна полезла было на дерево.
Кофточкин успокоил обеих женщин:
-- В стихотворении змея. Не бойтесь!
В перерывах между пением, красный от наливки Лев Семенович, любовно взяв под локоть Богавута, сообщал ему по секрету, шепотом:
-- Ей-Богу же, я храню, как святыню, портрет Бебеля. Ей-Богу же!
-- Где? -- смущался Богавут.
-- В кабинете. Под тюфяком. Ей-Богу же! Кстати, социал-демократы как называют друг друга? Коллегами?
-- Товарищами!