-- Ей-Богу же, товарищ! Но только никому ни гу-гу! А то дойдет до Петербурга... И что скажет тогда Вознесенский драгунский? Какое он взрастил чадо?
Лев Семенович расхохотался, весь заколыхавшись, закашлялся, поперхнулся и, подняв вверх указательный палец, горделиво воскликнул:
-- Но только одним плечом! Одним! Другим -- твердая власть и ничего больше! Эскадрон! -- еще громче выкрикнул он вдруг голосом команды. -- Спр-р-рава повзводно к твер-р-р-дой власти ша-а-гом м-а-а-арш!
И, молодцевато повернувшись, пошел к Лидии Ивановне.
Затем играли в горелки. Горели все поочередно, но мужчины ловили только одну Надежду Львовну. Богавуту, впрочем, она заметно поддалась сама, уклонившись от Кофточкина. Богавут, охватив ее на бегу за талию, успел жарко шепнуть:
-- Ты любишь меня? Да?
И зноем обдал ее ответный, возбужденный шепот:
-- А этого ты не видишь в моих глазах? И ты еще спрашиваешь?
И зноем обдали мерцающие влажные глаза. Смыслом жизни показалось обладание этой женщиной, священной идеей мира. Сущностью всего, что есть под солнцем.
От Илюши Надежда Львовна тоже заметно уклонялась, точно чего-то пугаясь, но тот ее все же настиг. Крепко обняв, спросил на ухо: