-- Верю! Милый! Любимый! Крепкий и сильный мой! Верю и за это люблю! Но ты не сердишься на меня?
Жаркий шепот закружил голову, напомнил о неисчерпаемых радостях, разбудил неугасимую жажду.
-- За что мне сердиться на тебя? Как можно сердиться на радости? -- прошептал Богавут со вспыхнувшими глазами.
-- Верю! Милый! Бурный! Люблю твои глаза! Но все-таки ты не сердишься на меня за то, что я сказала противному Илюшке, что ты целовал меня почти без моего согласия, -- шептала Надежда Львовна, -- ну, не совсем ясно истолковав, будто бы, мое кокетство с тобой? Понимаешь, голубчик, -- ну, как я могла вынести на базар нашу любовь? Ну, как могла? Милый!
-- Конечно, не могла, -- согласился Богавут. -- Ты -- права!
-- Ты понимаешь мою ложь?
-- Вполне. Ты -- права. Ты -- всегда права!
-- И ты не осуждаешь меня?
-- Ничуть. Но по какому праву он расспрашивал тебя о наших отношениях? Как смел?
В сердце поднялась сердитая буря. Надежда Львовна шепотом затараторила, красиво отпячивая нижнюю губку, широко, как всегда, раскрывая глаза: