-- Во-первых, на правах глупого. Это раз. Во-вторых, на правах приятеля моего мужа. Это два. Затем, -- он же мой родственник! Ах, этот глупый Илюшка! Сколько он крови испортил мне! Понимаешь, я же, конечно, ужасно защищала тебя и всячески выгораживала...
-- Верю...
-- Ах, -- вздохнула, покачав головой, она, -- этот противный Илюшка! Как он мне надоел! О-о! Главное, -- мешает нам видеться! Ежеминутно подсматривает! "Змея его в сердце ужалила", -- дурак! Вот и сейчас погляди: старается подслушивать, о чем мы говорим! Со злости даже противный веснушчатый нос стал, -- полюбуйся, -- зеленым, как недозрелый крыжовник! Ф-фу, глядеть тошно! У-у, ненавижу его!
Выбрасываемые, как бисер, слова казались самой истиной. Было и радостно, и сладко слушать их. И рос гнев на соглядатая. По какому праву мешает он их встречам? Как смеет загораживать от него такие розовые, такие душистые, такие сверкающие радости? Зачем назойливо становится поперек дороги?
Дыхание захватило, когда он спросил:
-- А все-таки... как бы нам увидеться... надолго?
-- Ума не приложу! Думаю об этом ежеминутно. У-y! И по твоим глазам вижу все! Соболезную! Сострадаю! Ищу свидания! Брежу им! Ну, взгляни в мои глаза! Прочти в них!
Он прочел, и губы пересохли от жажды.
-- Придумай что-нибудь, чтоб увидеться!
Илюше надоело стоять. Присел на ступеньку, положил руку на эфес шашки. Лицо растерянное, страдающее. В маленьких глубоко сидящих глазках -- тоска, обида, досада.