Эта фраза рассердила Костю; внезапно ему захотелось отпарировать насмешку товарища одной из тех уличных острот и непристойностей, которых он знал тысячи. Однако, долго он не находил в своей памяти ничего подходящего и наудачу он пустил вдогонку:
-- А я не хочу и тебе в рот заколочу!
Такой ответ совершенно его удовлетворил, и он снова погрузился в свои думы.
Вскоре затем, уложив троих детей бондаря спать, всех на одну постель, из хаты выползла и бабушка. Она присела на завалинке рядом со внучком и сначала долго что-то жевала своими синими губами. Вероятно, она только что съела чего-нибудь потихоньку от всех, так как часто она проделывала это, сгорбившись где-нибудь в углу и лакомясь, огурцом, морковью или репою, которые доставала из необъятных карманов своей вытертой юбки. Затем она вытерла синие губы рукавом линючей кофты и сказала с апатичным взором:
-- Лыску удавили, -- воронье одолело. Воронье яйца тащат! А ворон, э-э, Царица Небесная, всех ворон им, Костенька, не перестрелять!
Она вздохнула, пососала губы, поникла на грудь серо-зеленым лицом и закрыла глаза. Через минуту она, однако, открыла их и сказала:
-- А я, Костенька, сон видела.
Костя хорошо знал, что бабушка может закрыть глаза на минуту и увидеть в это время сон, который не перескажешь и в три часа. И он спросил:
-- Какой, бабушка, сон?
Сон на этот раз оказался коротким; бабушка отвечала: