-- Будто сижу я, Костенька в булочной, и воздух, э-э, Царица Небесная, сладкий-рассладкий!
И с тем же апатичным взором она добавила:
-- А тебе, Костенька, у сапожника смерть будет!
Бабушка ближе придвинулась к внучку, погладила его рукой по волосам, похожим на ковыль, и стала говорить, посасывая синие губы.
-- Плохо наше дело, Костенька, -- говорила она апатично, -- э-э, Царица Небесная! Запряжет тебя сапожник в хомут, заколотит, защиплет, заругает. Будешь ты воду носить, кадушки с капустой возить, ребятишек нянчить. А ласка, -- от кого ласка? Бабушки-то ведь возле не будет! Э-э, Царица Небесная, смерть куда лучше! Ангелы любят детей, ласкают детей, крылышками им светят, по саду райскому с ними гуляют. А в раю радость и пенье, птицы золотые порхают, цветы лазоревые цветут, дым кадильный, как туман, вьется. Э-эх, Царица Небесная, так бы и не ушла!
Так говорила старуха, и ужас перед будущей жизнью все более и более овладевал сердцем ребенка.
Долго бабушка и внучек сидели на завалинке, уныло переговариваясь о том, что ожидает мальчика. При этом все серо-зеленое лицо бабушки выражало такую безграничную апатию, такую бесконечную скуку, что от всей ее фигуры как будто уже пахло могилой. А темные и большие глаза Кости сияли такой же бесконечной скорбью. Они оба были худы и от их одежд, насквозь простиранных и истлевших, веяло безысходной нуждою. Веяло тою же нуждою и от хаты, которая, как дряхлая и убогая старуха, стояла за их спинами вся рассохшаяся, с покоробленной крышей, обросшей по швам мхом.
И все трое -- и хата, и люди -- жалкой картиной вырисовывались на синем фоне вечера и производили унылое впечатление.
Порою бабушка и внучек прекращали беседу и молча смотрели вдаль. Прямо перед их глазами за узенькой речонкой смирно лежал в лощине маленький городишко; малиновые тучи горели над городом, освещая крыши домов, в то время как узкие улицы уже погружались во мрак и походили на темные русла оврагов. Тучи горели и в речке, и слева под кручей тихая вода была окрашена в малиновый цвет и походила на поток крови. И эти черные ленты оврагов и малиновые пятна крови тоже наводили уныние.
Между тем, поглядывая под говор бабушки на унылые картины заката, Костя делался все задумчивей и его сердце томилось мучительней. Неожиданно он спросил бабушку: