И он не ошибся: ссора произошла через два дня.
III.
Вот как произошел этот новый разрыв.
Валерьян сидел в Гурочкиной комнате и читал ему вслух басни Крылова. А Гурочка, заслонив рукою глаза со стороны брата, глядел в окошко на двор, где Дунька и стряпуха ловили курицу, ловко с громким кудахтаньем увертывавшуюся от их рук. Курица, очевидно чувствовала, что ее ждет. У крыльца кухни стоял, кокетливо избоченясь, в кучерской голубой рубахе с широкими рукавами, с жирно напомаженной головою Карпуха, кучер, он же и объезчик, любимец Семибоярского. Жирный подбородок Карпухи был начисто до лоска выбрит, белесоватые тонкие усы закручены колечком, в узких заплывших глазках светилось самодовольство. А в его руке блестел длинный и широкий кухонный нож. Курица видела игру солнца на этом ноже, и, вытянув шею, тараща круглые желтые глаза, с криком носилась вдоль стен погреба.
Карпухе очевидно надоело ждать и, брезгливо двигая губами, из высокомерия цедя слова сквозь зубы, он сказал стряпухе:
-- Покеда вы одную куру ловите, другой в орлянку рубля три наиграет!
Гурочка глядел на всю эту картину и думал о курице, о Карпухе и о Дуньке:
-- Окаянная! Вот окаянная!
-- А ты меня, кажется, совсем не слушаешь? -- спросил его Валерьян.
-- Нет слушаю, -- задергался Гурочка. -- Хочешь, даже могу рассказать?