Но за окном никого не было. Все еще чувствуя испуг, он глядел на окно и слушал протяжное гудение ветра, И тут увидел: от наружного косяка словно отделилась, двигаясь, тень, показался козырек фуражки.
-- Братец Валерьян, -- чуть не вскрикнул Гурочка, вдруг признав в окно лицо давешнего книгоноши.
Будто холодные ледяные глыбы окружили Гурочку, повергая его в тоску и отчаяние. Сразу у него защипало в горле, и тяжко захотелось плакать. Припав к окну, бледный и взбудораженный, он переспросил, точно не веря глазам:
-- Это ты, Валеря?
-- Я, -- послышалось за окном.
-- Ты что? -- беспомощно спросил опять Гурочка.
-- Впусти переночевать, -- просительно выговорил Валерьян. -- Холодно, а мне ночевать негде, и мне недужится!
Гурочка смотрел через окно в ясные, спокойные и холодные глаза брата. Ознобом томило его сердце, и коченели икры ног. Вдруг точно опомнившись, он обул валенки, зажег стеариновый огарок и пошел, шмыгая ногами, в черную прихожую. На старом свернутом ковре там спала двенадцатилетняя горничная девчонка Дунька, накрывшись ватным шушуном. Её тоненькая как крысиный хвост, косичка вздергивалась из-под шушуна кверху и шевелилась в такт дыханию. Дунька шумно завозилась, выдвигая из под шушуна тонкие босые ноги и забормотала:
-- Гос... кормилицы батюшки, Гос... Гос...
Гурочка подошел к двери, весь трясясь, поднял крючок и пропустил мимо себя брата Валерьяна.