Он услышал:
-- Вот. Вот так! Вот все, что нужно.
И она припала к нему на грудь в безотчетном порыве. В нем будто что дрогнуло благостно, как единая капля чистейшей живой воды посреди уже мерзлой глыбы. Ему хотелось сказать:
-- Спасибо: не забывай!
Но он не сказал этого. Не мог. Словно непроницаемая пелена постепенно задергивала его от всего мира, как падающий занавес. По всему его телу властно разливались тяжесть и оцепенение. Последняя мысль лениво шевельнулась в нем, как отходящая ко сну птица:
"Вероятно, то же самое чувствует и вода, замерзая в лед; ту же тяжесть и то же оцепенение. Но вода не исчезает, а лишь изменяет первоначальную форму. Может быть, и я..."
Он не успел продумать до конца этой мысли.
Его мысль замерзла. Он перестал сознавать себя.
-- Он умер! -- сказал санитар, прикасаясь к его одеревенелому плечу. -- Носилки капитану Шустрову!
-- Хороший был офицер, вечная ему память!