Сергей Петрович медленно стал раздеваться.
«Господи, на пятнадцать шагов! — думал он. — А этот, друг и товарищ, радуется, точно на свадьбу меня обряжает. Пистолеты достал такие, что взглянуть страшно! Ах, народ, народ!»
— Да-с, на пятнадцать шагов, — говорил, между тем, с дивана уже совсем раздетый Кремнев. — При этом, — продолжал он, — перед тем, как вам сходиться, я брошу монету, мы так условились, а вы, т. е. ты и Полозов, раньше скажете: орёл или решётка, там кто чего хочет. И кто отгадает, чем монета вверх упадёт, тому стрелять первому. Слышишь?
Кремнев стал укрывать ноги, а Сергей Петрович думал: «Стрелять! Боже мой, в какую я вдрюпался историю! А они радуются, все радуются! Хороши товарищи! Стрелять! В меня будут стрелять, как в какую-нибудь заразную лошадь! Маменька, если бы ты знала это? Кто же тебя кормить будет, если меня убьют? Родителей кормить, ведь это заповедь Божья! А где о дуэли написано? В каких книгах? В каких откровениях? — Сергей Петрович потихоньку заплакал, отвернувшись к стене; он уж слышал лёгкое похрапывание Кремнева. — Ведь ты не одного меня убьёшь, Полозов, а трёх: меня, маменьку и Васю!» — думал Сергей Петрович и горько плакал. Он так и заснул весь в слезах.
Через час Сергей Петрович проснулся в смертельном испуге. Ему снилось что-то ужасное, но неведомое, которое надвигалось на него, как косматое чудовище, как холодная лавина, и ему хотелось кричать и отбиваться руками. Он даже проснулся с этим желанием кричать и отмахиваться и должен был произвести над собой некоторое усилие, чтоб воздержаться. Он широко раскрыл глаза: его сердце громко стучало, а голова слегка кружилась. Он посмотрел на потолок, скупо озарённый полуопущенной лампой, и силился вспомнить то, что мелькнуло ему во сне, как огонёк спасительного маяка, мелькнуло и внезапно погасло. И он вспомнил. Он вспомнил о найденной им монете с двумя орлами и о фразе Кремнева: «Я буду бросать монету», как о чем-то тесно связанном. Но всё же Сергей Петрович некоторое время не понимал их странного взаимоотношения. Не понимал и силился постичь. И наконец он понял. И тогда ему захотелось пойти разбудить Кремнева и сказать ему о своей находке, как бы посланной ему самою судьбою. Он уже поставил было ноги на пол, но снова убрал их в кровать. Он проделал то же самое несколько раз, колеблясь и борясь с собою и чувствуя головокружение от этой утомительной борьбы. Наконец он решился и, холодея и вздрагивая, подошёл к дивану, на котором спал Кремнев.
— Паша! — позвал он, тормоша приятеля за плечо. — Паша!
Тот не просыпался, а только чмокал губами, точно он ехал на ленивой лошади, а не спал на диване.
— Паша! — повторил Сергей Петрович, ещё усерднее тормоша приятеля и вздрагивая всем телом.
Тот проворчал нечто непонятное: «А брысь ты кчот!»
Но Сергей Петрович понял, так как и раньше неоднократно будил Кремнева. Это должно было выражать: «А убирайся ты к чёрту», после чего обыкновенно уже следовало и пробуждение. И на этот раз Кремнев действительно тотчас же проснулся.