Господин доктор, вы говорите, что не надо биться головой о стену, но ведь это же мой излюбленный жест! Вы этого не ожидали? Испанская инквизиция хитра на выдумки!
Господин доктор, зачем же вы связываете мои руки? Господин доктор, вы клятвопреступник!..
Епифоркино счастье
Епифорка возвращался с базара верхом на новокупленной лошади. Он болтался на её костлявой спине, весело потпрукивал, причмокивал губами и вообще выражал всем своим лицом неописуемую радость. Даже прорехи около мышек от жизнерадостных движений руками кривились на его рваном полушубке, как улыбающиеся губы.
Дорога шла полем. Белая снежная скатерть лежала направо, налево, вокруг, как хватал глаз, пересечённая кое-где неглубокими лощинками с чахлым кустарником. Было тихо и морозно; на небе выходили звезды; приближалась ночь. Епифорка то и дело обгонял по дороге возвращавшихся с базара односельчан и каждому рассказывал сызнова о своём новом приобретении, весело сияя глазами и подмигивая на лошадь.
Он дал за неё двадцать рублей. Это совсем недорого, потому что лошадь хороша. Она молода, на год моложе его Настьки, которой около Петрова дня исполнится 15 лет. Лошадь сытая, и если у неё выпятились ребра, то только потому, что она широка в костях. Епифорка боится только, что лошадь чересчур ералашна и здорова, как бык. Когда он привязал её около винной лавки, лошадь оборвала узду и ушла.
— Насилу догнал, — весело добавлял Епифорка, трогаясь в путь и умалчивая, что лошадь оборвала узду, во-первых, потому, что узда была мочальная и в двух местах надорванная, а во-вторых, оттого, что выходивший из винной лавки цыган здорово ввалил его коняке ремённым кнутом.
Епифорка уже приближался к дому.
Он начинал зябнуть; мороз заползал в прорехи рваного полушубка и покусывал его малокровное тело.
Он толкнул ногами лошадь.