Стара, а ей позавидовал сюлявский Абдулка и сказал: «Карош лошадкэ!» А сюлявский Абдулка — первостатейный конокрад, и кому же, как не конокраду, знать лучше достоинства лошади? Епифорка говорил долго и горячо. Лошадь, слушая похвалы хозяина, застенчиво хлопала глазами. Фёкла, в конце концов, успокоилась, и лошадь водворили в хлеву, задав ей на ночь просяной соломы.
За ужином только и говорили, что о лошади.
Как бы им её назвать? Думали, думали и решили «Огурчиком».
— Сытенькая она, — пояснил Епифорка, — кругленькая, что твой огурчик.
Настька попробовала было возразить:
— Ребрушки у неё как быдто…
Но Епифорка оборвал дочь на полуслове.
— Ребрушки? Много ты понимаешь! В кости она широка, вот и ребрушки! На худой лошади томилинского псаломщика не обгонишь!
С этим все согласились. Томилинский псаломщик кормит свою скотину хлебом, а от хлеба лошадь плохой не будет. После ужина все улеглись спать. Но Епифорка долго ещё шептался на печке с Фёклой.
Наконец-то у них есть лошадь! Теперь они справят по хозяйству все, как следует, и будут настоящими жителями. Безлошадному мужику на деревне и почёту нет. Что безлошадный, что жулик — одно и то же.