И тогда стал говорить Авенирка.
Его жизнь тоже один сплошной грех. Он так же, как и Македон, вор и негодник. Он даже много хуже Македона. По суду он лишен особых привилегий, но, вероятно, в шутку. Привилегии у него отродясь ни одной не было. А если бы и была у него какая-нибудь, хоть самая завалященькая привилегия, он бы, наверно, ее пропил или проел, так как питает к водке и горячей пищи слабость непреодолимую. В тюрьме он тоже провел полжизни. Доброго дела не знает за собой ни одного.
-- Э-хе-хе, -- вздохнул странник, -- и ты, милый человек, в аду будешь.
-- Знаю, -- Отвечал Авенирка и тоже заплакал.
Бродяги лежали на печке и плакали. Им было горько сознавать не то, что ушла их жизнь, а что ушла она так скверно и смрадно.
Они напрягали память, чтобы припомнить хоть одно доброе дело, но не могли припомнить. И они плакали, и их слезы были горьки и горячи.
И тогда странник сказал:
-- А теперь и вы, милые души, послушайте мою сказочку. Послушайте и поплачьте да припомните, дела какого доброго за собой не знаете ли. Сказочка моя, добрые вы люди, простенькая и называется она "Сказочкой о двух крендельках".
VI.
Странник вздохнул и начал: