Мареа Ильинишна Сиводнишна нынешна.
Ниже была нарисована лошадь, с хвостом в роде метлы, и баба, очень похожая на самовар. На лавке, у тусклого окошка, лежали два посконных мешка, женский стоптанный башмак, пустая косушка, зазубренный косарь и солдатский пояс. Под лавкой, низкой и узенькой, стоял черенок, и лежала подкова без одного шипа. Далее, в красном углу, на треугольной полочке стоял почерневший и облупленный образ, краски которого стерло время и съели голодные тараканы. Кроме этого, в хатке ничего не было -- никакой мебели, никаких украшений.
Между тем, бродяги уже достаточно набили печку хворостом. Авенирка отвернул полу дырявого полушубка, чтобы вынуть из кармана штанов кисет с кремнием и огнивом, Сейчас он выбьет огонь, затопит печку и пригреет свое иззябшее тело. Македон задумчиво остановился перед печкой, засунув ладони рук в рукава полушубка, и его лицо приняло то выражение, с каким люди глядят на горящие дрова.
-- Хорошо у огня-то, -- лениво говорит он.
Авенирка пошарил в кармане штанов и побледнел. Его лицо жалобно сморщилось, руки беспомощно повисли. Он почмокал губами и вдруг ударил себя руками по полам полушубка.
-- Македон, -- сказал он, бледнея, -- кисета нету, в лесу обронил!
Македон двинулся к нему и побледнел тоже.
-- Врешь? -- вскрикнул он и впился глазами в лицо Авенирки.
Тот опять хлопнул себя по бокам руками.
-- Как перед Богом, Македон, в лесу обронил.