Сыч подождал ответа, но ответа не последовало; под амбаром было тихо, совершенно тихо, и Сыч заговорил снова:
-- Чего молчишь-то? Чего слепого на бревна-то наводишь? Ай, думаешь, не вижу? Лежит, как добрый, на спинке, буравом половицу просверлил и муку из сусека цедит! Воры, анафемы! У меня, брат, не сопрешь; врешь, -- жидок! Вылезай, говорят тебе, а не то всю псарню скричу!
И тут Сыч легонько свистнул; где-то на задворках в ответ на его свист тявкнула собака. В то же время из-под амбара на четвереньках вылез рваный мужичишка с мешком в руках.
-- Вот так-то лучше -- проговорил Сыч оглядывая мужичишку.
Мужичишка был рваный, шершавый, с лохматой бородёнкой. Сыч сразу признал в нем Капитошку, голого мужичишку из соседнего села.
-- Вот так-то лучше, -- снова проговорил Сыч с весельем на лице. -- Теперь идем в контору. Лапочки тебе свяжем -- и в волость; там вашего брата не балуют.
Капитошка стоял перед ним в лунном свете, хлопал глазами и слегка дрожал в плечах.
-- Ослобонил бы ты меня, красавчик, -- наконец, сказал он с улыбкой.
Сыч внезапно рассердился.
-- В контору, говорят тебе, чёрт! -- крикнул он, пуская серебряный пар и ловя за локоть Капитошку.