Да, когда человек падает, он делается омерзительнее самого мерзкого гада. Самые патентованный вонючки не смердят столь отвратительно. Так вот что за типик зародили нам времена мирные. И может быть он истлеет посреди витязей и богатырей, зачахнет в сиянии их лучей?
Когда трубным гласом разговаривают скалы и громадные утесы, диктуя ошеломленному миру новым синайские заповеди, гниды умирают уже от одного страха.
Так утверждает история.
2. О раздетых дамах.
В нашей повседневной, скучной, серой и затхлой обывательщине наблюдалось какое-то жуткое и странное взаимодействие. Мужчина всеми силами старался как можно основательнее развратить женщину, а женщина как будто мстила ему тем же. Однако, справедливость требует заметить, что женщина как будто бы все-таки упиралась на том пути, на который так настойчиво звал ее мужчина. Спрос мужчин, словом, далеко не насыщался предложениями со стороны женщин. Чтобы подтвердить этот мой вывод, сошлюсь вот на такой живописный факт, о котором перед самой войною оповещала одна из южных газет большого торгового города.
Состоялся, видите ли, однажды, в этом городе, в одном из его театров маскарад. Маскарад -- развлечение, конечно, совершенно невинное и может сопровождаться самой непринужденной веселостью, самой искрометной и беспечной шутливостью, самым безудержным смехом, лишь бы было побольше молодежи, побольше горячих глаз, побольше охотников повеселиться. Но на этот раз в театре было как-то вяловато, по описанию местного хроникера, публика как будто бы чуть-чуть позевывала и поглядывала по сторонам весьма скучающими взорами. Многие уже собирались уходить.
-- Почему?
Хроникер отвечает на этот вопрос вот так:
-- Маски, присутствовавшие на маскараде, были совершенно пристойны, совсем приличны.
Так вот оно в чем здесь главный секрет. Было скучно, потому что все было пристойно. Общественные нравы, значит, до того пали, что, если все вокруг пристойно, -- обыватель скучает. Позевывает. С брезгливостью переговаривается: