-- Да? -- спрашивает Куприян. -- Да?
Он поднимается с земли, бьет себя кулаком в грудь, и без слов замирает возле плетня. Только его худые острые колени порой вздрагивают, да из его мутных глаз одна за другою капают слезы.
Вершины лип точно поют над ним:
-- Любовь да будет богата радостями, а ревность -- муками!
-- Благословенны вовремя расцветающие и благословенны вовремя отцветающие, -- шуршат кусты шиповника.
-- Да? -- все шепчет повар, вздрагивая.
-- Мишенька, а если Куприян Алексеич узнает? Или пусть узнает? -- ползет из вишневника.
Звезды горят так ярко, как на празднике. Так победно звучит пьяный весенний гвалт.
Когда повар, наконец, приходит в кухню, Фенечка стоит у стола и проворно, с засученными рукавами, чистит картошку. Ее красивое розовое лицо еще красивее и розовее, чем всегда. Глаза сияют. Поворачивая глаза к мужу, она с ласковым упреком говорит:
-- Вот видите, я вам помогаю, чем могу, а вы, кажется, сердитесь! Чем еще недовольны? Ну? Говорите?