Повара точно бьют кулаком в грудь. Он схватывается за левый бок и кривит рот. Ему хочется крикнуть в самое лицо жены:
-- Нет, лучше ответь ты: где ты сейчас была ш-шлюха?
Но в окно кухни он видит лучезарные и радостные глаза вешнего вечера, и те точно спрашивают его с святым недоумением:
-- А те, что любили тебя когда-то, когда ты был молодым и радостным, те не были, конечно, шлюхами? Припомни? Ведь, да?
И повар со стоном тяжело опускается на лавку. Его плечи снова начинают тихо вздрагивать от заглушаемых слез. Фенечка ласково, с ленивой благосклонностью, но чуть повернув еще опьяненную голову, спрашивает его:
-- А у вас или какое огорчение? Чего плачете? Или кто из дальних ваших родственников померли? Что не скажете?
Повар, наконец, поднимается на ноги, хмыкает носом и грозит самому себе кулаком.
-- Иди, старый чёрт! -- говорит он себе с гневом и дрожью, потрясая перед своим носом кулаком. -- Готовь к ужину битки с луком! Или уж и это разучился? Эх, старый чёрт, старый чёрт!
И не глядя в лицо жены, подходит к кухонному столу...
Впервые: журнал " Пробуждение ", 1 912 , No 2 4 .