-- На земле, -- ответил Лотушка, -- да ты не беспокойся: на небо нас никогда уж больше не пустят! Да и не к чему, пожалуй, нам. Ну, адя, адя, -- будто заторопился он, -- адя по земле к земному! Адя! Адя!
Оба с поспешностью заработали локтями, удаляясь от костра, постепенно заволакиваясь белесой мутью.
-- В Витютинск? -- спросил Семен Зайцев.
-- А то еще куда же, с-сукин с-сын? -- огрызнулся Лотушка.
V
Когда в чайную входили новые посетители, огромными белыми облаками клубился холодный воздух в дверях ее. И было холодно у дверей. Чтобы получше обогреться и быть поближе к теплу, Семен Зайцев и Лотушка заняли столик, почитай, у самого прилавка, за которым стоял сам хозяин в голубой фуфайке и зеленом фартуке, перекладывая с руки на руку пригоршню медных монет. Две четвертных они уже разменяли: одну Лотушка на вокзале, где он купил папирос "Тары-Бары", а другую Семен Зайцев здесь в чайной. Как оказывается, поезд на Кондоль, с которым они должны были ехать домой, шел только в 6 часов вечера, и до четырех часов они решили пробыть в этой чайной, а затем переправиться на вокзал. Здесь же в чайной они решили и хорошенько позавтракать и заказали себе две порции щей из снетков и жареной картошки. А сейчас, в ожидании завтрака, они со вкусом попивали чай, заедая его кренделями. Лотушка справлялся:
-- Значит, мы завтра же в 8-часов утра дома будем?
-- Не позднее как, -- сказал Семен Зайцев, жадно схлебывая с блюдечка горячий, дымящийся чай.
В тепле их обоих сильно распарило, и они чувствовали себя точно бы пьяными. Настоящее и недавно прошедшее казалось им обоим какою-то сказкой, и сказкой же рисовалось будущее. Перед обоими плыло, как в радужном тумане: неужели вправду они стали богачами? И завтра они уже увидят свои семьи? Разве еще не вчера их сгибала в три погибели злая и черная нужда?
В чайной кроме них сидела артель печников из семи душ, двое ломовых, с бородами, запудренными мукой, два точильщика, столяр, пахнувший замазкой, и полицейский урядник в розовом гарусном шарфе. Он пил из стакана чай с лимоном и порою, как бы невзначай, косился то на Лотушку, то на Семена Зайцева; а иногда как с знакомым переговаривался с хозяином чайной.