-- Наглохтился, нашел время, политуры.
-- Ваше благородие! -- наконец, выкрикнул Семен Зайцев каким-то утробным воплем. -- Вели казнить, но только выслушай! Наша вина! Эй, повинись, Лот! Наша вина! Ограбили мы у большой дороги шабойника! Который товары на шабаны менял! В валенках у него эти уймы были! В валенках, за онучами! Эй, повинись, Лот! Ваше бла... ва...
-- Сволочь паршивая! -- выдохнул Лотушка и ударил Семена Зайцева ногою в губы.
Тот распластался на полу, весь задергался и завизжал каким-то заячьим криком.
Чайная вперебой затараторила, вдруг принимая теперь сторону Зайцева.
Столяр, который только что подозревал, что тот был пьян с политуры, сердито набросился на Лотушку:
-- Ты за что его ногой ткнул, стерва? Ничто за правду бьют? Где такие законы, чтобы бить за правду? В каких землях? И-эх, совесть, лыковой портемонет!
-- Ефименко, -- заорал и околоточный, -- прими энергичные меры! Устрани публику! Господа! Здесь не комедия Островского, а должностной опрос! Господа, к выходу! К выходу! Ефименко! Бобров! Которых не причастных к делу! Административным порядком! В ш-шею!
* * *
Лотушку и Семена Зайцева судили через четыре месяца. На вопрос председателя: "Признаете ли вы себя виновным?" -- Семен Зайцев тихо и покорно заплакал. А Лотушка заносчиво ответил: