Трехбородый крикнул:
-- О чем ты? Миленький! Разве я обидел тебя чем? Это у меня поговорка такая лихая, а я не такой, в кобыле, злой, как кажусь! Заходите, когда так, к образам в избу, по ломтю хлеба теплого или не отрежу вам?
Трехбородый широко улыбнулся, опять ни к селу ни к городу резко выговорил: "К кобыле, идите", -- и, повернувшись задом к ветру, отворил дверь в избенку.
Семен Зайцев и Лотушка, пригнувшись под низкой притолкой, переступили порог.
Было парно, как в бане, в избенке, но тепло. И теплы были вкусные ломти хлеба. Капало с окон. Грудастая баба, мусля пальцы, пряла кудель. Кашлял больной ребенок на печке и то и дело просил пить. Похрюкивал поросенок, тыкая носом по половицам. И девочка баюкала котенка с гноящимися глазами, завернув его в старую, заношенную и дырявую портянку. Трехбородый мужик сидел напротив и долго рассказывал что-то, хмуро и сердито жалуясь на всегдашние незадачи и через два-три слова вкрапливая в речь свое бессмысленное "в кобыле". А Семен Зайцев и Лотушка, слушая его, медленно и аппетитно дожевывали свои крутопосоленные ломти. Потом, дожевав свой ломоть до последней крошки, стал жаловаться на судьбу свою Лотушка.
Вот почему пильщики оказались без пилы, решившись продать свой инструмент, который их кормил. Горько рассказывать даже об этих печальных приключениях. Ох, как горько! Два месяца, сентябрь и октябрь, они оба, Семен Зайцев и Лотушка, работали на отряд на лесной пристани Абрама Глодырева; распиливали на тес восьмивершковые бревна. И при расчете 4 ноября они получили на руки, за вычетом за харчи, 57 рублей 80 копеек. В этот же день к вечеру они пришли на вокзал в село Кондоль, чтоб с утренним поездом уехать домой. Торопились они. Хотелось быть дома к 8 числу. Престол у них на Михаила Архангела, и радостно было бы встретить праздник дома, в семье, и при деньгах. Переночевать они решились на вокзале на полу, положив в изголовья лыковые сумки. И, укладываясь на ночь, Семен Зайцев всю совместную их выручку спрятал к себе в портмонет, который он затем бережно засунул в карман вторых нижних портков, придавив его своим телом. Кажется, чего бы аккуратнее. Но тем не менее утром -- уже на другой день, проснувшись рано, Семен Зайцев обнаружил, что кошелька в его кармане нет. Да нет даже и самого кармана, который оказался вырезанным, очевидно, острым, как бритва, ножом. Какова история! Как тут найти похитчика? И с какими глазами идти домой?
С взмокшим лбом Лотушка возбужденно хлопал руками по полам.
-- А до дому больше четырехсот верст! Куда пойдешь? Кому скажешь? Судьба нас слопала со всеми потрохами!
-- Судьба эдакая бывает, чтоб ее, в кобыле! -- вскрикнул трехбородый с прежним озлоблением. -- Живого человека съест и не подавится! Для кого судьба -- рабочая лошадь, а для кого -- щука!
Семен Зайцев напряженно думал: