-- Какая же между нами пропасть, Михайло Сергеич? -- прошептала Сукновалова.
Мытищев дергал концы распушенных усов, точно сердился.
-- А вот какая, -- заговорил он: -- я запутавшийся в долгах дворянин Михайло Мытищев, а вы купеческая дочка -- миллионерша Ксения Сукновалова. И если бы мы даже искренно полюбили друг друга и поженились, в глазах многих порядочных людей я был бы ни больше, ни меньше, как Альфонс. Да при одной мысли об этом все мое самолюбие встает на дыбы! Я могу продать родовые земли, даже фамилию, но тело свое и душу... Ах, Ксения Ивановна, мне холодно даже от одной мысли, что меня могут подозревать в этом! Нет, между нами пропасть! -- заключил он.
Они двигались среди тихой поляны, окутанной сумерками.
-- Вы говорите, -- прошептала Сукновалова и запнулась, -- вы говорите: "Я могу продать родовые земли и даже фамилию". Кроме того, вы говорите всегда что ищете выгодного дела, чтоб удержать имение от продажи. Так, стало быть, если бы я вам предложила, так неужели... постойте, у меня голова кружится...
Ксения Ивановна провела рукою по лбу. Она сильно бледнела. Мытищев косился на нее.
-- Так, стало быть, -- заговорила она, медленно вытягивая слово за словом: -- так, стало быть, если бы я предложила вам женитьбу на себе, как выгодное дело, то вы согласились бы?
-- Я говорю, -- продолжала она: -- что если бы тотчас же после свадьбы мы разъехались в разные стороны и каждый из нас жил, как ему хочется, то неужели... Вообще, приняли бы вы эти условия? Ведь тогда вас не сочтут за Альфонса, а только... ну, как там хотите, так и зовите. Ведь вы уедете от меня тотчас же после обряда.
Она засмеялась вся бледная, но тотчас же оборвала смех.
-- Иначе, -- отвечал Мытищев: -- вы желаете приобрести у меня фирму?